— Держите, — Кузьмич протянул им по отдающему затхлостью комплекту, — размер ваш, не сомневайтесь.

Федоров обрадовался, а Вове предстоящее переодевание радости не доставило. В качестве поощрения, старшина разрешил им порыться в куче ботинок, подобрав их себе по ноге. Обмотками оба остались недовольны. Во время срочной службы Федоров носил сапоги, а Лопухов видел их впервые в жизни, но они ему сразу не понравились.

На следующий день преобразившуюся роту построили на плацу, одного из красноармейцев поставили перед строем, дали в руки листок и он начал зачитывать.

— Я, гражданин Союза Советских Социалистических Республик, вступая в ряды Рабоче-Крестьянской Красной Армии…

— …принимаю присягу и торжественно клянусь быть честным, храбрым, дисциплинированным, бдительным бойцом… — повторяли за ним все остальные.

После этого все, кто принимал присягу, расписались и роту отправили на маршбросок. К концу дистанции, непривычный к портянкам и обмотками Лопухов, стер ноги до кровавых мозолей, попал в полковой лазарет и на три дня был освобожден от строевой и маршей. Старшина задействовал его на легких хозработах, что совпадало с Вовиными планами, но «подходов» к Кузьмичу он так и не нашел. А потом халява закончилась.

В бытовом плане Вова не был абсолютным нулем. Женщины в его съемной «однушке» появлялись нечасто, а если и появлялись, то ненадолго и отнюдь не для решения его бытовых проблем. Между тем, Лопухову приходилось и в деловых переговорах участвовать, и в каком-никаком обществе вращаться, а там встречают именно по одежке. Поэтому все приходилось делать самому. Теперь же главной целью для Лопухова стало — успеть утром встать в строй, правильно намотав обмотки. Кто не успевал — огребал наряды вне очереди, на полную катушку. А еще начались тактические занятия.

— Ниже жопу! Ниже, — орал на ползущего по-пластунски Вову товарищ младший сержант. — Куда зад отклячил?! Первым же осколком оторвет на хрен!